Возвращение в Америку

Стоило Шриле Прабхупаде показаться в поле зрения, многие преданные тут же закричали от радости и заплакали. Он выглядел поздоровевшим, загорелым и был похож на эльфа. Он помахал преданным рукой и улыбнулся. Улыбка его еще больше раззадорила учеников, и те с трудом сдерживали себя, в то время как Прабхупада терпеливо ожидал, пока таможенник проверит его багаж.

Когда Прабхупада улетал из Америки, ученики сомневались, что когданибудь снова увидят его. После перенесенного в Нью-Йорке инсульта он вернулся в Индию, чтобы поправить здоровье, а если ему суждено умереть, говорил он, то лучшее место для этого - Вриндаван. Однако из писем, которые он писал из Индии, стало ясно, что силы к нему возвращаются. Кришна спас его, и вот он снова здесь. Он был им нужен; чтобы стать его представителями и распространять сознание Кришны, ученикам все еще очень требовалось общение с этим чистым преданным Кришны.

В аэропорту Прабхупаду посадили в старый лимузин, украшенный цветами, и Джаянанда повез его на квартиру. Квартира для Прабхупады находилась в доме на Виллард-стрит, в котором жили брахмачари, в двух кварталах от храма-магазинчика на Фредерик-стрит. Приближаясь к двери своей квартиры, Прабхупада увидел плакат, изнутри прилепленный к стеклу, с которого на него смотрел Господь Вишну. Хотя преданные спорили по поводу «авторитетности» этого изображения (Господь Вишну на нем был не синего цвета), проходя мимо плаката, Прабхупада сложил ладони в жесте пранамы и, слегка склонив голову, вошел в дом.

Слегка взволнованные, преданные собрались в комнате Прабхупады. Ктото где-то вычитал про вайшнавскую церемонию омовения стоп духовного учителя, поэтому они приготовили кувшин с водой и таз. Прабхупада разрешил, и через несколько секунд церемония была завершена. После этого Прабхупада сел к своим близким ученикам, заполнившим комнату, лицом и, взяв караталы и тихонько постукивая ими, запел «Харе Кришна». Это было необыкновенно - как Прабхупада пел, и как с неослабным, восторженным вниманием подпевали ему ученики. Но шел этот киртан недолго.

Кончив петь, Прабхупада заговорил о Кришне. Он сказал, что Кришна Верховная Божественная Личность, лучший друг каждого. В этом мире даже крепкая дружба между людьми является лишь тусклым отражением дружеских отношений с Кришной, поскольку Он - источник всего. Хорошее настроение в чудесный весенний день — это Кришна. Аромат цветка — это тоже Кришна. Кришна - все, что есть хорошего в этом мире, а все плохое исходит из забвения о Кришне. Речь Прабхупады была полна доброты, благородства и смирения.

Прабхупада приехал с подарками. Девушкам он привез сари из тонкого хлопка. Он доставал их по одному, называл по очереди духовные имена своих учениц и вручал им сари. Одно сари было белым с красно-черным рисунком, остальные - белыми с простыми однотонными каемками разных цветов. Еще Прабхупада привез три шелковые гирлянды, завернутые в кусок шафрановой ткани. Развернув их, он сказал: "Это можно надеть на Господа Джаганнатху, Субхадру и Балараму". До этого Божества никто не одевал и не украшал.

Мукунда и Шьямасундара продемонстрировали Прабхупаде первые американские караталы. Несколько месяцев назад он посоветовал ребятам попробовать изготовить караталы самим, и, сделав анализ сплава индийских каратал, они насобирали на свалке необходимые металлы, отнесли их в литейный цех и произвели конечный продукт. Прабхупада взял в руки первую пару сработанных в Америке каратал, ударил ими друг о друга несколько раз и сказал: "Так себе". Затем он снова взял свои, индийские, до блеска отполированные латунные караталы и, ударив в них раз, долго держал их, пока звон не затих: "Вот эти превосходно".

Затем, окинув комнату взором, Прабхупада повел непринужденную дружескую беседу с учениками. Заметив Лилавати, сидевшую в углу с грудной дочерью Субхадрой на руках, Прабхупада сказал: "Твоя дочка точь-в-точь Субхадра". Лилавати благодарно вздохнула. "Говинда-даси", — сказал Прабхупада, — "я постоянно думаю о твоих картинах".

Он спросил, все ли преданные каждый день повторяют предписанные шестнадцать кругов. Почти все ответили: "Да, Свамиджи". Однако одна молодая англичанка, начинающая преданная, залилась краской и дрожащим голосом, заикаясь, произнесла: "Я повторяю… Я повторяю… Иногда я повторяю больше шестнадцати кругов в день!" — неожиданно выпалила она, словно маленькая девочка, готовая расплакаться. Голос ее дрогнул, и на глаза уже было навернулись слезы, но преданные и Прабхупада не могли сдержать смеха. В присутствии Прабхупады всё наполнялось весельем. В комнату вошел Уддхава дас и объявил: "Мы приготовили для вас прасад, Свамиджи. Не хотите ли принять его прямо сейчас?".

"Что?" — переспросил Прабхупада. — "Риса мне сварили?" — и преданные взорвались смехом, думая о роскошном пире, что они приготовили для Прабхупады.

Прабхупада достал из своей сумки еще кое-что — терку для кокосового ореха — незаменимый атрибут на бенгальской кухне. Он передал его Ямуне и та под взглядами преданных начала тереть кокос. В окружении преданных Прабхупада направился на кухню и из белой мякоти кокоса, масла, сахара, черного перца, кардамона и камфорного ароматизатора приготовил кокосовое ладду. Он скатал его в шарики, один шарик съел сам, а еще несколько раздал преданным.

Вернувшись к себе, Прабхупада снова сел и погрузился в молчание. Почувствовав, что учителю нужно побыть одному, преданные удалились. Все были довольны: Прабхупада вернулся и еще какое-то время побудет с ними.

Дживананда: Когда все ушли, я остался в комнате, чтобы поговорить с ним, и, видя, что я просто сижу и ничего не делаю, он занял меня уборкой в комнате. Я собрал бумагу и выбросил коробки. После этого Прабхупада сказал:
— Итак, ты что-то хотел спросить?

— Да, Свамиджи, - ответил я. — Я хотел бы жениться на Харшарани.

— О… Как тебя зовут?

— Дживананда.

— О, ты уже получил посвящение? — удивился он.

— Да, — кивнул я.

— У меня? — спросил он.

— Да.

— Очень хорошо. А что ты умеешь делать?

— Ну, когда я жил в Санта-Фе, то доил коров.

— Очень хорошо, - сказал Прабхупада.

Мы поговорили еще немного, и затем я спросил:
— Свамиджи, так можно мне жениться?

— Я подумаю над этим, — ответил он. — Подойди ко мне позже.

Чидананда: Тем вечером я зашел к нему в комнату. Мне казалось, что ему, наверное, одиноко. Я хотел составить ему компанию, но как только я вошел, он сразу же заговорил о Кришне. Там на стене висели вриндаванские плакаты с Кришной, а он показывал на них и объяснял: "Это Кришна с Арджуной на поле битвы Курукшетра". Говорил он один, мне не удавалось вставить ни единого слова — и только о плакатах на стене. Я почувствовал, что когда-то мы с ним уже встречались, хотя видел его впервые. Тем не менее, мне казалось, что он мой старый друг. Когда он говорил о Кришне, я явственно почувствовал, какое большое сердце у этого человека. Я посчитал, что если он действительно мой старый друг, то, возможно, когда-нибудь этот факт подтвердится. Но я не обладал способностью долго сохранять внимание и о жизни в Кришне почти ничего не знал, поэтому через короткое время я оставил его одного.

В Сан-Франциско у Прабхупады была небольшая группа учеников - не более пятнадцати. Но они привязывались к нему все сильнее, особенно сейчас, когда после мучительного расставания обрели его снова. Каждому хотелось получить возможность лично послужить Прабхупаде, хотя постоянно к себе он допускал лишь своих секретарей, Гаурасундару и Говинда даси, а также слугу, Упендру. Один из преданных спросил Прабхупаду, что делать с чувством зависти к тем преданным, которые, казалось, пользуются особой его благосклонностью. Все иногда чувствуют зависть, ответил Прабхупада, начиная с Господа Брахмы и Индры и кончая крошечным муравьем. Никому не нравится, когда другой делает успехи или оказывается в более выгодном положении. Прабхупада подтвердил, что если человек преуспевает на каком-то поприще или служит духовному учителю, значит, по воле Кришны, ему выпала большая удача. Но обитатели духовного мира не завидуют друг другу по этому поводу. Напротив, в духовном мире все только радуются, когда видят, что кто-то служит более совершенно. Это лишь еще больше вдохновляет и ободряет их. А в материальном мире всегда царит дух соперничества и зависти. Эти слова Прабхупады успокоили учеников. Если он позволяет кому-то служить себе, они примут это как волю Кришны.

Однако сопровождать Прабхупаду на утренних прогулках мог каждый. На них допускали всех желающих. Обычно его сопровождали один-два брахмачари и одна-две семейные пары. Они отвозили Прабхупаду в парк на храмовой машине, синем «форде-купе» 1952 года, за рулем которой обычно был Джаянанда. Сиденье для пассажира было сломано и приварено к полу под углом в сорок пять градусов, поэтому, хотя Прабхупада сидел, выпрямив спину и высоко подняв подбородок, смотреть он мог только через нижнюю часть окна. Но это была их единственная машина, и Прабхупада не жаловался.

Он, как и прежде, гулял вокруг озера Стоув в Голден-гейт-парке. Полный сил, свободный и непринужденный, всегда владеющий чувствами, погруженный в проповедь, Прабхупада, казалось, был очень рад вновь оказаться в Сан-Франциско. Здесь были уже новые преданные, которые видели его в первый раз.

В первую неделю на утренних прогулках Прабхупада часто поднимал тему существования души, излагая доводы Кришны из «Бхагавад-гиты».

Однажды утром у дороги, по которой они шли, припарковалась машина. Бессильно поникнув в своем водительском кресле, в машине сидел человек с вытянутым несчастным лицом, явно чем-то подавленный. День за днем мужчина приезжал на это место и грустным взглядом провожал проходящих мимо Шрилу Прабхупаду и его учеников. В один из дней, спустя примерно неделю этого молчаливого присутствия, Прабхупада отделился от группы преданных и подошел к его машине. Боковое стекло было поднято, но, увидев Прабхупаду, мужчина его опустил.

— Доброе утро, — поприветствовал его Прабхупада.

Мужчина счастливо улыбнулся Прабхупаде так, словно видел его и преданных впервые. Прабхупада вновь присоединился к ученикам и продолжил прогулку. Преданные обернулись и заметили, что глубокая грусть сошла с лица мужчины, и теперь он кажется счастливее. Больше они его не видели. Становясь свидетелями подобных случаев, преданные обсуждали их между собой и хранили в своих сердцах. Это усиливало их веру в то, что Свамиджи обладает силой и способностью делать людей счастливыми, и что он действительно стремится к этому.

Однажды утром Прабхупада приехал в парк, вышел из "Форда" и стал ждать, пока к нему присоединятся преданные, которые приехали на другой машине. Лилавати с маленькой Субхадрой, висевшей в рюкзачке у нее на спине, с трудом пыталась выбраться из машины, и, когда, наконец, ей это удалось, Прабхупада обернулся и, рассмеявшись, сказал:
— А, бремя любви!

— Да, Свамиджи, — ответила Лилавати, и Прабхупада с учениками зашагали по дороге.

— Ребенка можно носить двумя способами, — сказал Прабхупада, постукивая тростью по земле в ритм шагам. —Способ обезьяны и способ кошки. Знаешь об этом?

— Нет, Свамиджи, — ответила Лилавати.

Какой способ, по-твоему, лучше? — спросил Прабхупада. — Способ обезьяны или кошки?

Но Лилавати не могла ни понять, ни представить себе, что он имеет в виду.

— Детеныш обезьяны забирается на спину матери и держится за нее, продолжал Прабхупада. — Так он и путешествует. А кошка переносит своего котенка в зубах. Ну, какой же способ лучше?

Лилавати по-прежнему не понимала, что лучше; оба примера казались ей очень сложными.

— Смотри, — сказал Прабхупада, — "обезьяныш" очень маленький и слабый,и держится на матери за счет своей силы. А котенок держится за счет силы матери. Так чей же способ лучше?

— Кошки, — поняла, наконец, Лилавати.

— Точно, — сказал Прабхупада, — в этом разница между йогом и преданным. Йог пытается забраться на спину Абсолютной Истины, полагаясь на свою силу, но из-за слабости он упадет. Преданный же взывает к Кришне, произнеся слово «Кришна», — Прабхупада поднял руки высоко вверх и посмотрел в ясное утреннее небо. — Преданный взывает к Кришне, и Кришна Сам его подымет.

В другой раз кто-то из преданных сорвал прелестный синий цветок и протянул его Прабхупаде. Тот взял цветок, понюхал и отвел его далеко от себя.

— О, этот цветок словно красивый человек, лишенный хороших качеств, — произнес он и выбросил его. Цветок был без запаха.

Упендре нравилось во время прогулок задавать Свамиджи вопросы.

— Свамиджи, — спросил Упендра, — что видит духовный учитель или чистый преданный, когда гуляет по парку?

— Он видит Кришну, — ответил Прабхупада. — Он понимает: "это - деревья Кришны", "это - дом Кришны". Он видит, что все принадлежит Верховному Господу.

— Но если Кришна повсюду, — продолжал свои размышления Упендра, — значит ли это, что чистый преданный видит Кришну в окружающих его стенах, и в углу, и между каждым атомом? Не кажется ли ему, что одна форма Кришны накладывается на другую? Где начинается одна форма Кришны и заканчивается другая?

— Нет, это не так, — ответил Прабхупада. — Видишь мои очки?

— Да, — кивнул Упендра.

— Чьи это очки? — спросил Прабхупада.

— Ваши.

Прабхупада указал на свои туфли.

— А это чье?

— Ваши туфли, — сказал Упендра.

— Да, — сказал Прабхупада. — Подобным образом чистый преданный видитКришну. Все есть Кришна. Вот так он видит Кришну повсюду.

Ближе к концу прогулки, после того, как Прабхупада ответил на уйму вопросов, Упендра снова спросил:
— Свамиджи, вы столько рассказали нам, но я почти все забыл. Если преданный становится сознающим Кришну, будет ли он помнить все, что говорит ему духовный учитель?

— Да, — ответил Прабхупада. — Именно. И более того, начав сознавать Кришну, человек сможет понять свои взаимоотношения с Кришной.

Однажды, проходя через Голден-гейт-парк, они услышали, что в мусорном ящике кто-то скребется. Прабхупада подошел и заглянул внутрь, но тут же с отвращением отпрянул. В мусорный контейнер каким-то образом упала огромная городская крыса и теперь скреблась, пытаясь выбраться. Прабхупада покачал головой: "Она обречена", — и пошел дальше.

— Скоро, — сказал Прабхупада, — придет мусорщик и, заметив крысу, убьет ее.

Прабхупада всегда объяснял события с позиции философии сознания Кришны; даже его замечание по такому, казалось бы, заурядному поводу, как неминуемая смерть крысы, заставило учеников глубоко и философски задуматься. Они поняли, что находятся в таком же положении: они оказались в ловушке материального мира и ожидали своего конца, но Прабхупада спас их.

Проведя первый после своего возвращения вечерний киртан в храме СанФранциско, Шрила Прабхупада сказал: "Вы выросли". Он увидел, что у преданных прибавилось вдохновения и счастья — даже гости поднимались и танцевали — и это стало источником духовной радости для него самого.

Каждый вечер после киртана он читал лекцию, в которой обсуждал стихи из шестой главы «Бхагавад-гиты».

«Я читаю здесь серию лекций по системе йоги сознания Кришны», — писал Прабхупада Брахмананде в декабре 1967 года, — «и их записывают на магнитофон».

Прабхупада думал о том, чтобы собрать эти лекции в небольшую книгу. Индийские гуру с их собственными методами становились в Соединенных Штатах все более популярны, поэтому Прабхупада хотел провести четкое различие между настоящими йогой и медитацией, какими их представил Господь Кришна в «Бхагавад-гите», и пародией на них, преподносимой йогами, которые не признавали Кришну Верховным Господом, предпочитая приравнивать к Богу всех и позволяя своим ученикам принимать одурманивающие вещества и заниматься незаконным сексом. Они продают мантру за деньги, говорил Прабхупада, и заявляют, что благодаря двадцатиминутной утренней медитации через полгода вы сможете стать Богом. Его удивляло, что американцы, такие, казалось бы, разумные, так легко поддаются обману.

— Видал я этих "йогов", — говорил Прабхупада, — они спят и похрапываютво время своей медитации.

— Служение начинается с языка, — сказал он в одной из своих декабрьских лекций в 1967 году, — когда мы повторяем «Харе Кришна» и вкушаем кришна-прасад. У этого пути замечательное начало. Если вам предлагают прасад, примите его. Если вы проявите смирение и начнете служить, то, благодаря этим двум вещам, Кришна откроет вам Себя — так же как Он открыл Себя Арджуне. Арджуна — преданный Кришны и Его друг: «Я рассказываю тебе об этой древней системе йоги, бхакти-йоге». Кришну может постичь только тот, кто развил в себе дух служения, любви и преданности.

После лекции Прабхупада продолжил обсуждать затронутую тему сознание Кришны — у себя в комнате. На ту же тему он говорил на утренних прогулках, в письмах, на личных встречах с отдельными учениками или посетителями; ей он посвящал свои книги и, по сути, жил ею. Когда один преданный спросил Прабхупаду, как происходит перемещение души из одного тела в другое, Прабхупада ответил: «Силой желания», — и привел в качестве примера себя:
— Вот, например, я приехал в Америку. Почему? Потому что хотел проповедовать. Благодаря этому желанию я переместился сюда. В противном случае, мне незачем было бы сюда приезжать.

Однажды вечером, сидя у себя в комнате на Виллард-стрит, Прабхупада заговорил о том, что значит увидеть Кришну.

— Не пытайтесь увидеть Его, — сказал Прабхупада, — но действуйте так, чтобы Он пришел и увидел вас… Сурадаса был слеп, но Кришна, услышав его искреннее пение: «О, Кришна, Кришна, Кришна» - лично пришел к нему. Итак, Кришна присутствует здесь, независимо от того, видим мы Его или нет. Все, что нам нужно - это стать искренними, и Он будет с нами, видим мы Его или нет. Кришна обнимает корову. Что знает корова? Это глупое животное. Может ли корова сравниться с Арджуной? Нет. И все же, благодаря искренности коровы, с которой она лижет тело Кришны, Кришна говорит: «Да, моя дорогая корова, иди сюда, Я о тебе позабочусь». И Кришна дает ей сладостный нектар. Поэтому не стремитесь сами увидеть Кришну - надо чтобы Кришна пришел и увидел нас.

В то время мало кто из преданных хорошо знал книги Прабхупады. Глубина философии была им неведома. Издано было всего лишь несколько книг, поэтому преданные учились сознанию Кришны главным образом лично от своего духовного учителя.

Восемнадцатилетний Ким часто вступал в философские споры со своим отцом-атеистом, и потому в конце каждой лекции неизменно задавал Прабхупаде вопросы. Он делал это с таким постоянством, что Прабхупада уже привычно поворачивался к нему и говорил: "Есть вопросы?". Услышав хороший вопрос, Прабхупада экспромтом давал еще одну лекцию.

Сестра Кима, которой в то время было всего шестнадцать лет, тоже хотела получить посвящение.

— Случаются ли оскорбления в духовном мире? — спросила она Прабхупаду на одной из вечерних лекций.

Прабхупада повернулся к аудитории:
— Видите? — сказал он. — Эта юная девушка хочет вернуться к Богу.

Во время ответа на ее вопрос он сказал:
— Кришна может даже поцеловать тебя!

Услышав эти слова, сестра Кима зарделась от смущения, и все рассмеялись.

Упендра спросил:
— Свамиджи, что значит быть смиренным? Порой я чувствую, что когдапытаюсь быть смиренным, то сначала думаю об этом, а затем пытаюсь применить это в действии, но это похоже на притворство.

— Это и есть смирение, — ответил Прабхупада. — Когда мы думаем: «О, я должен был действовать так-то», - это хорошо. Поскольку в этом случае нам всегда есть над чем работать. Если ты сохранишь такое сознание: «О, я исполнил свои обязанности не как следует. Я должен был сделать вот так», тогда ты будешь делать успехи. Наша любовь к Кришне будет продолжать расти до тех пор, пока мы думаем, что не делаем для Кришны все от нас зависящее, и что следовало бы делать больше. Это и есть смирение. Но если ты думаешь: «Я прекрасно справился с работой. Я такой замечательный и искренний преданный», - это не хорошо. Твой рост прекратится.

Если, задавая вопросы, кто-то упоминал имена и философии известных современных майявади, Прабхупада сердился. Он был убежденным противником миссии майявади, отрицающих абсолютную реальность Кришны. Прабхупада говорил, что, распространяя свои доктрины, вводящие людей в заблуждение, они нанесли огромный урон изначальной ведической культуре. Как-то Малати завела речь об учении одного майявади, и как обычно, Прабхупада принялся нещадно крушить его философию. После лекции Упендра отчитал Малати, сказав, что не следовало ей поднимать эту тему, ведь Прабхупада еще не до конца оправился после болезни, а от перевозбуждения у него может подскочить давление. Малати промолчала, но потом через Упендру передала Прабхупаде письмо.

— Что ты такое сказал Малати, — спросил его Прабхупада, прочитав ее письмо, — что теперь она считает себя не вправе показываться мне на глаза?

Упендра объяснил, что сделал ей замечание за то, что та чересчур разволновала Прабхупаду.

— Глупости, — сказал Прабхупада и велел Упендре перед ней извиниться.

По секрету Уддхава признался Киму, что чувствует себя забытым из-за того, что ни разу не задал Прабхупаде вопрос. Ким подбодрил его и посоветовал как-нибудь на лекции исправить это упущение. Наконец, однажды вечером Уддхава набрался смелости, но вопрос его оказался странным.

— Свамиджи, — спросил Уддхава, — в каких отношениях Радхарани с братом Кришны, Баларамой?

Прабхупада поморщился:
— Почему ты спрашиваешь об этом? Ты еще не усвоил основной принцип «Бхагавад-гиты». Ты не понимаешь природы души и Сверхдуши, Кришны и преданного служения, а уже задаешь подобные вопросы?

Долгое время после этого Уддхава снова не задавал вопросов.

Вскоре после своего возвращения Прабхупада продолжил давать ученикам посвящения. Ким и его младшая сестра прошли инициацию одновременно. За несколько дней до этого Ким посоветовал сестре зайти к Прабхупаде на квартиру и попросить принять ее в ученицы.

— Ты следуешь четырем правилам? — поинтересовался Прабхупада.

— Да, — ответила девушка, и он согласился.

— Я хотела еще кое-что спросить, — продолжала она, — я слышала, что вы приняли рождение, потому что в прошлой жизни были врачом и ради какой-то лечебной цели убили змею.

— Это тебе брат такое сказал? — рассмеялся Прабхупада.

— Ага, — ответила она, и тема была закрыта.

Прабхупада назвал Кима Кришнадасом, а также дал посвящение еще нескольким ученикам из Нью-Йорка, которые не смогли приехать, но написали ему письма. Он провел церемонию посвящения в храме и начитал для всех, в том числе и для нью-йоркских учеников, четки. В тот вечер он несколько минут разговаривал по телефону с Брахманандой, который звонил из Нью-Йорка, и сказал ему:
— Я вернулся по милости Кришны, и теперь готов тебе служить.

Прабхупада говорил, что готов служить преданным, и действительно — он выглядел и действовал чудесно. Однако удар, случившийся с ним полгода назад, все еще давал о себя знать. Прабхупаду беспокоил неутихающий шум в голове, напоминавший звон колокола, и больше трех часов ночью и одного часа днем спать он не мог. Но работать он продолжал с прежней силой. Он даже написал одному ученику письмо, в котором говорил, что, несмотря на шум в голове, он продолжает действовать на духовном уровне, и советовал ученикам поступать так же.

Прабхупада снова взялся за отложенный на полгода перевод третьей песни «Шримад-Бхагаватам». Живя в одном доме с брахмачари, он просыпался раньше всех и начинал переводить. Затем, около пяти утра, проснувшись, брахмачари слышали, как из его комнаты раздается звон колокольчика и доносится запах благовоний. Ребята часто заходили к нему. Они видели, как, освеженный утренним душем, Прабхупада сидит за своим письменным столом. Он педантично опрокидывал в левую ладонь несколько крохотных ложечек воды и растирал на ней шарик вриндаванской глины, готовя пасту для вайшнавской тилаки. Пользуясь карманным зеркальцем, он точно и изящно ставил тилаку — сначала на лоб, а затем еще на одиннадцать частей тела — так, как это предписывают вайшнавские смрити. Затем Прабхупада брал в руку свой брахманский шнур и, сидя лицом к изображениям Кришны на своем маленьком алтаре, безмолвно повторял гаятри-мантры.

Однажды утром, сидя с Прабхупадой, Упендра сказал, что брахмачари ставят тилаку в туалете.

— Нет, — возразил Прабхупада, — тилаку нужно ставить перед Кришной, вот-так.

— Ну, а я, — снова сказал Упендра, — видел, что здесь ее ставят в туалете.

— Пусть тебя не слишком тревожат эти правила и ограничения. Просто вдохновляй всех повторять «Харе Кришна».

Калифорния нравилась Прабхупаде тем, что здесь легко было достать эвкалиптовые веточки. Прабхупада чистил ими по утрам зубы. С мизинец толщиной и сантиметров пятнадцать длиной, всю ночь они вымачивались в воде. Кришнадас собирал их по утрам. У него всегда был запас этих веточек, которые он держал в холодильнике завернутыми в фольгу. Узнав, что эвкалиптовые деревья в Америке встречаются редко, Прабхупада попросил Кришнадаса посылать нужное количество веточек в города, которые Прабхупада посещал.

Эти, порой житейские, мелочи в отношениях между Прабхупадой и его учениками людям, далеким от преданного служения, могут показаться чем-то не имеющим большой ценности, но преданный так не считает, потому что нет в жизни ученика ничего более ценного, чем радость духовного учителя. Если духовный учитель, представитель Кришны, доволен, пусть даже скромным служением, значит, доволен и Сам Кришна. Ученики Прабхупады точно знали только одно — что они любят его, обожают служить ему и чувствуют глубочайшее удовлетворение и счастье, когда он ими доволен.

Хотя кое-кто из преданных считал, что Прабхупаде следует соблюдать особую диету, самого его это особо не волновало. Он предпочитал свой обычный прасад — дал, рис, чапати и сабджи, и Упендра регулярно готовил ему эти блюда. Но как-то на кухню пришла Ямуна и попросила Упендру позволить ей приготовить для Прабхупады особый обед. Тот уступил. Ямуна изучала индийскую кулинарию. Она приготовила еще несколько дополнительных блюд: кислых, пряных и сладких. Упендра, как обычно, принес обед в комнату Прабхупады, и ничего не сказал. Через несколько минут Прабхупада зазвонил в колокольчик вызывая Упендру.

«Кто приготовил этот прасадам?» — спросил Прабхупада, подняв глаза, сидя на подушке перед небольшим столом, на котором стоял его обед.

— Ямуна-деви, Свамиджи, — ответил Упендра.

— Я не желаю этих излишеств, — сказал Прабхупада. — Мне нравится простая пища. Немного риса, немного дала.

Прабхупаде не доставил наслаждения этот пир; он каждый день привык есть одни и те же простые блюда. Упендра продолжал готовить по-старому, раз в неделю привнося в меню некоторое разнообразие — кичри и жареный баклажан в соусе кади. Но и он порой не знал меры. Прабхупада как-то пожаловался Гаурасундаре:
— Этот Упендра кладет слишком много гхи, и я не успеваю распробовать прасадам, как он уже соскальзывает мне в глотку. Слишком жирно.

Один из преданных, побывавших с Прабхупадой в Индии, написал, что Свамиджи нельзя давать сладости. Прабхупада и этому не придал большого значения, и в первый же вечер по возвращении приготовил кокосовое ладду.

Так же непринужденно выражал Прабхупада и свое недовольство. Быть его поваром или личным слугой было сопряжено с постоянным риском. Однажды Говинда даси варила на завтрак Прабхупаде овсянку. Проходя мимо кухни, он заглянул внутрь и спросил:
— Что ты готовишь?

— Овсянку, Свамиджи, — отозвалась она.

— Но ведь сегодня экадаши, — удивился Прабхупада.

— О, спасибо вам, Свамиджи. А я и не знала.

Поскольку Прабхупада вовремя напомнил ей об этом, она подумала, что не успела сделать ничего плохого. В конце концов, ведь ни он, и ни кто другой не ели зерновых. Но Прабхупада начал так строго выговаривать ей, что Говинда даси удивилась. Он сказал, что это с ее стороны большое упущение готовить зерновые в Экадаши, когда преданные соблюдают пост на злаки. Он снова и снова повторял, что она готовит зерно в Экадаши, что это очень серьезная ошибка, и казалось, что одно только это свидетельствует о ее нездоровом духовном состоянии. В конце концов, Говинда даси почувствовала, что поступок ее был столь же предосудителен, как если бы она и в самом деле съела зерно, поэтому весь оставшийся день она полностью постилась.

Многое нужно было делать в точности так, как велел Прабхупада. Когда Упендра положил на поднос Прабхупады перед рисом немного соли, Прабхупаде было трудно есть рис так, чтобы он не смешивался с солью. Прабхупада указал ему на это. Но когда на следующий день Упендра сделал то же самое, Прабхупада сказал:

— Я же велел тебе класть соль позади риса, а не спереди! — и, из-за глупости своего слуги лишив себя удовольствия, добавил: — Больше вообще не клади мне соль.

Однако на следующий день Упендра положил соль и перец в отдельные чашечки и поставил их рядом с подносом — так, чтобы Прабхупада сам мог поставить их так, как ему удобнее. Прабхупада молча это принял. Если ученик исправлял свою ошибку, он, казалось, сразу забывал о его проступке.

Шастры говорят: «Невозможно понять мысли ачарьи». Можем ли мы тогда понять Прабхупаду? Как описать его внутренний мир в те счастливые дни, когда, после своего возвращения, он жил в Сан-Франциско с декабря 1967 по январь 1968? С одной стороны, это невозможно. Как говорит Кришнадас Кавираджа: «Мне неизвестен глубокий смысл деяний Шри Чайтаньи Махапрабху. Я лишь попытаюсь, насколько это в моих силах, описать их внешнее проявление». Но порой в своих словах Прабхупада открывал себя сам: «Я вернулся по милости Кришны. Я готов вам служить». Его мысли приоткрываются нам через его слова. Еще мы можем ближе увидеть жизнь Прабхупады через тех, кто знал его и жил вместе с ним. Чаще всего мы можем постичь его лишь настолько, насколько близко они воспринимали его и с ним общались.

Мукунда был одним из тех немногих преданных, которые были с Прабхупадой в его комнате во время землетрясения. Из окна было видно, как закачались телефонные столбы с проводами. Здание задрожало. Все молчали, пока Прабхупада не спросил:
— Что это?

— Землетрясение, Свамиджи.

— О, — произнес Прабхупада, и тряска вдруг прекратилась. Все присутствующие внимательно наблюдали за его реакцией.

— Мы можем просто сидеть и повторять «Харе Кришна», — сказал он.

Он вспомнил бомбежку Калькутты во время войны.

— Я сидел в бомбоубежище и повторял «Харе Кришна». Бомбы падали. Ядумал, что если сейчас мне и суждено погибнуть, то это будет славная смерть ведь я повторяю «Харе Кришна».

Рядом с Прабхупадой Мукунда и другие преданные вдруг почувствовали себя в безопасности, даже несмотря на землетрясение. Какая бы ни случилась катастрофа, они могут просто сидеть рядом с ним, повторять «Харе Кришна» и оставаться счастливыми.

После своего первого возвращения из Индии Прабхупада отчитал Мукунду за то, что тот не сумел оформить ему вид на постоянное жительство. Мукунда смог сделать только временную визу.

— Почему ты это сделал? — резко спросил его Прабхупада. Услышав несколько робких оправданий, Прабхупада ответил: "Ты не понимаешь".

Позднее Прабхупада с Мукундой зашли в местную иммиграционную службу, попросить выдать вид на жительство. Должностным лицом была женщина. Во время стандартного собеседования Прабхупада коротко рассказал ей о философии сознания Кришны.

— Должно быть, вам очень трудно следовать таким канонам, — заметила женщина.

— Нет, совсем нет, — ответил Прабхупада. — Нужно лишь помнить о Боге. Вот и все.

Он привел ей пример женщины, которая идет на работу. Она должна думать о разных вещах, но при этом она никогда не забывает как следует одеться. Точно так же, человек должен думать о Боге, несмотря на свои мирские обязанности. Женщина-чиновник сразу все поняла.

Во время беседы они затронули недавний случай с землетрясением. Женщина сказала, что здание, в котором они находятся, "сейсмостойкое". Закончив разговор, Прабхупада сказал Мукунде на выходе:
— Сейсмостойкого ничего не бывает, — и засмеялся.

Главная обязанность Лилавати состояла в том, чтобы заботиться о своей маленькой дочке, Субхадре. Она очень дорожила теми минутами, когда Прабхупада оказывал ее дочери внимание. В первый раз он увидел Субхадру, когда вернулся из Индии. Прабхупада сказал тогда:
— Ей очень повезло, — и процитировал стих из «Бхагавад-гиты» о йоге, который, не завершив своей практики, получает возможность родиться в семье благочестивых брахманов.

В другой раз, заметив, что Субхадра засыпает в его присутствии, Прабхупада пошутил:
— Да, маленькие дети и старики должны много отдыхать.

Он несколько раз брал малышку на руки и играл с ней. Во время очередной беседы на какую-то философскую тему, когда в комнате Прабхупады было полно людей, он вдруг сказал Лилавати, что ее дочери очень жарко, и она должна снять с нее свитер. Присутствующие были поражены тем, что Прабхупада беспокоится о маленьком ребенке.

Когда Прабхупада садился в машину, чтобы отправиться на проповедническую программу, Лилавати через окно машины протянула ему гирлянду из нарциссов. Он смиренно склонил голову и сказал:
— Спасибо тебе большое.

Затем она передала ему три нарцисса, которые не вошли в гирлянду. Он взял их и спросил:
— О? А это от твоей дочери?

— Да, Свамиджи, — рассмеялась Лилавати, и он добавил: "О, очень хорошо".

Для Лилавати эти заботливые и остроумные высказывания Прабхупады в отношении ее дочери стали источником огромного вдохновения в сознании Кришны.

Кришнадасу выпала редкая возможность побрить Прабхупаде голову. В те дни мало кто из преданных носил шикху вайшнава, пучок волос на затылке. Волос у Прабхупады было мало, но при этом на затылке он носил шикху, сантиметров 7-8 в диаметре. Но, полагая, что шикху носят только ученики, Кришнадас сбрил ее, на что Прабхупада лишь мягко сказал:
— О, ты срезал мне шикху!

В другой раз, брея Прабхупаду, Кришнадас поранил его, но тот ничего не заметил. Все это время он повторял мантру. Однако вошедший Упендра, увидев на голове своего духовного учителя кровь, невольно вскрикнул.

— Что? Что? — спросил Прабхупада и потрогал рукой голову.

— О, ты меня порезал, — сказал он, но больше не произнес ни слова.

Позднее Упендра сказал Кришнадасу, что тот совершил страшное оскорбление, и в тот же вечер Кришнадас пришел к Прабхупаде и спросил про порез.

— Ничего страшного, — утешил его Прабхупада. — Ты просто еще молод, а у молодых руки непослушные.

В Индии есть поговорка, что мать воспитывает невестку, поучая дочь. Другими словами, мать предпочтет сделать замечание дочери, тем самым научив и невестку, с которой у нее не такие близкие отношения. Прабхупада поступал точно так же, давая ученикам множество наставлений не только во время лекций, но и в повседневных отношениях со слугами, такими как Упендра. Взаимоотношения ачарьи с учениками есть не что иное, как его учение, выраженное в наставлениях и личном примере, и, слушая о них, весь мир может обрести благо.

Что касается Упендры, Прабхупада чаще всего давал ему наставления в ответ на его ошибки. Упендра следовал за Прабхупадой, куда бы тот ни шел. Однажды, направляясь в храм, они спускались по лестнице, и Упендра, шедший позади, окликнул Прабхупаду. Стоя на ступеньках, тот обернулся, поднял свою трость и сказал:
— Я же говорил тебе, никогда не зови меня из-за спины.

По дороге из храма Упендра должен был нести «Шримад-Бхагаватам» Прабхупады, его очки и караталы. Однажды вечером он отстал от духовного учителя, заговорившись с каким-то гостем, а когда вернулся домой, Прабхупада ждал его. Говинда даси предупредила Упендру, что Прабхупада сердит оттого, что пришлось возвращаться домой одному. Рассыпаясь в извинениях, Упендра вошел в его комнату, и Прабхупада сказал:
— Если делаешь что-то, то делай это хорошо. Не будь безответственным.

Однажды Упендра не смог найти Прабхупаду, и, чтобы узнать, куда тот подевался, зашел в комнату Говинда даси. Выходя из комнаты Говинда даси, Упендра встретил духовного учителя в коридоре. Позднее Прабхупада вызвал его к себе и сказал:
— Ты же брахмачари! Ты не должен находиться в одной комнате с Говинда даси или любой другой девушкой. Больше так не делай.

Когда однажды Говинда даси нужно было пойти к врачу, Упендра, хотя и не имел должного опыта, вызвался записывать под диктовку Прабхупады его ответы на письма. Прабхупада начал быстро диктовать, и с первых же слов Упендра понял, что попался. Продиктовав одно письмо, Прабхупада попросил его перечитать, но Упендра не смог разобрать свой собственный почерк, потому что в спешке записывал очень небрежно. Недоверчиво посмотрев на него, Прабхупада сказал:
— Ну почему ты так поступаешь? Ты не можешь разобрать собственный почерк?

Упендра попытался было еще раз, но безрезультатно, и Прабхупаде пришлось продиктовать письмо заново, чтобы Упендра записал слова, которые пропустил или не мог разобрать.

Одной из повседневных обязанностей Упендры было толочь леденцы из тростникового сахара, которые Прабхупада принимал с водой в качестве лекарства. Однажды вечером под его непосредственным наблюдением Упендра положил растолченные леденцы в воду и стал растворять их, переливая воду из одного стакана в другой. Вдруг стакан выскользнул из его руки и, пытаясь поймать его, он весь с головы до ног облился сахарной водой. Прабхупада посмотрел на него и сказал:
— Иди мойся!

— Нет, нет, — возразил Упендра. — Позвольте сначала приготовить вам лекарство!

Он продолжал размешивать сахар, но по мере того, как, высыхая, сироп густел, его ладони, руки и лицо становились липкими. Прабхупада молча наблюдал за ним, принимая служение своего глупого, но искреннего ученика.

Возможно, некоторые случаи не входят в разряд наставлений. Их можно назвать просто лилой.

Упендра: На квартире на Виллард-стрит, Прабхупада иногда выходил на заднюю веранду, очень маленькую и совершенно не приспособленную для прогулок. С нее можно было лишь спуститься на два этажа по черной лестнице. Но у соседей под нами была маленькая собачка — пекинес, которая облаивала всякого, кто выходил на веранду. Собачонка взбегала по лестнице на один пролет и пронзительно тявкала. Прабхупада выходил и стоял на небольшой веранде, заставляя собачонку истошно лаять, но полностью ее игнорируя. Затем он неожиданно поворачивался к собачонке, поднимал руки и делал страшное лицо. Перепуганный пекинес, визжа, кубарем скатывался с лестницы под хохот Прабхупады. Прабхупада делал так несколько раз, словно мальчишка.